«Русский медведь» в польской сатирической графике межвоенного периода (1919 — 1939)

Опубликовано в: Границы: Альманах Центра этнических и национальных исследований ИвГУ. Вып. 2: Визуализация нации. Иваново: Ивановский государственный университет, 2008. (соавтор – А. де Лазари).

«Главная претензия России звучит так: политическая Польша бегает по салонам Европы и портит имидж России <…> Хотим ли мы, чтобы нас вечно воспринимали как тех, кто пугает русским медведем? Он скончался. <…> И я глубоко убежден в том, что ЭТОМУ пришел конец. Это монстр, который существовал не только в советскую, но и более раннюю эпоху. Он уже не возродится», – заявил в одном из интервью С. Чосек, бывший посол Польши в Москве (1). Очевидно, большинство авторов не разделяют эту, выраженную с ницшеанской категоричностью, точку зрения о «смерти русского медведя», о чем свидетельствуют хотя бы заголовки статей из иностранных, в том числе польских, изданий за последние несколько лет (например, «Москва-Варшава: Танец с медведем», «Двуглавый медведь на троне», «Русский медведь возвращается», «Почему медведь рычит?», «Хватит дразнить медведя», «Встревоженный медведь: попробуем понять Владимира Путина»)(2). Новый всплеск интереса к «русскому медведю», что не удивительно, был порожден избранием нового президента России; так, едва ли не первая статья в западных СМИ, посвященная итогам выборов 2008 года, была озаглавлена «Beware Dmitry Medvedev the Bear» (3).

Гендерное измерение национализма: методологические проблемы исследования

Рябов О.В. © Вестник Ивановского государственного университета. 2008. Сер. История. Философия. Педагогика. Психология; Вып. 3. (в печати)

В статье рассматриваются методологические проблемы изучения национализма в парадигме гендерных исследований. Автор анализирует условия, причины, формы и социальные функции взаимовлияния национализма как дискурсивной формации, с одной стороны, и гендерного дискурса, с другой.

Ключевые слова: Национализм; Гендерные исследования; Национальные аллегории

Riabov Oleg. Gender dimension of nationalism: Methodological issues

The article is devoted to the theoretical approaches to exploring nationalism in the frame of Gender Studies. The author analyses how nationalism as a discursive formation shapes gender discourse and vise versa. The article studies conditions, forms and functions of intersections of nationalism and gender discourse.

Keywords: Nationalism; Gender; National allegories

Отечество… требует от нас любви… такой,
какую вложила природа в один пол к другому.
А.С. Шишков [8, с. 25]

«Национализм с самого своего возникновения конституировался как гендерный дискурс и не может быть понят вне этого» [32, p. 261], – утверждает Э. Макклинток, и многие исследователи готовы согласиться с этой мыслью. Сейчас библиография проблемы «национализм и гендер» насчитывает тысячи наименований, и ею занимаются сотни исследователей. Заметим, что отношения гендерных исследований и исследований национализма складывались непросто. Э. Смит, отмечая большой исследовательский потенциал проблемы, высказывает вместе с тем мысль, что авторы лишь немногих работ в данном исследовательском поле интересуются происхождением наций и ролью гендерных отношений в этих процессах; факторами распространения наций и национализма по всему миру; причинами того, почему национализм пробуждает столь сильные страсти у столь многих людей (в том числе и женщин) [6, с . 381–382] . В свою очередь, Н. Ювал-Дэвис в работе 1992 г . посетовала, что большая часть ведущих теорий национализма, включая созданные женщинами, игнорирует гендерные отношения как иррелевантные. Более того – даже в феминистских текстах в течение длительного времени не придавалось значения этим вопросам, что объясняется исследовательницей тем, что они берут начало в западном социально-гуманитарном знании [45, p . 120–121]. По мнению У. Озкиримли, который пытается определить место гендерных исследований в массиве теорий национализма, все «классические» теории принадлежали к гегемонному дискурсу; ни одна из них не принимала во внимание опыт маргинальных групп, например женщин или населения колоний [35, p. 191–193]. 

Andrzej de Lazari, Oleg Riabow: Polacy i Rosjanie we wzajemnej karykaturze. Warzsawa, 2008

ISBN 978-83-89607-52-2 str. 153.

Grafika satyryczna ukazuje te aspekty relacji miedzy kulturami, ktorych czasem nie dostrzega sie w innych zrodlach. Sila emocjonalna tych przekazow uzmyslawia ich role w postrzeganiu stosunkow polsko-rosyjskich. Ksiazka zawiera ponad sto prac wybranych z przeszlo tysiaca karykatur i plakatow obrazujacych charakter obu narodow oraz glowne postaci i wydarzenia z historii Polski i Rosji, od konca XVII wieku do dzis.

Заказать книгу можно на сайте http://www.pism.pl/ksiazki_content/id/87

Русские и поляки глазами друг друга: Сатирическая графика. Иваново, 2007. (соавтор – А. де Лазари)

Как представления русских и поляков друг о друге получают визуальное воплощение в сатирической графике двух культур? Какие приемы используются карикатуристами для спецификации русскости и польскости? Под влиянием каких факторов формируются сатирические образы русских и поляков? Ответам на эти вопросы посвящена монография.

Авторы надеются, что издание книги позволит увидеть – в буквальном смысле – особенности взаимных предубеждений, над устранением которых еще предстоит работать и русским, и полякам, и тем самым будет способствовать лучшему взаимопониманию двух культур.

Монография предназначена для культурологов, международников, историков, искусствоведов, имиджмейкеров, а также для всех, кто интересуется российско-польскими отношениями.

<PDF sample>

Вебсайт Анджея де Лазари - http://www.toya.net.pl/~delazari/

«Россия-Матушка»: Национализм, гендер, война в России XX века. Stuttgart, Hannover: Ibidem, 2007

«Россия-Матушка» – один из наиболее известных символов русскости в России и за рубежом. Будучи важным концептом русского национализма, он выполняет функцию «символического пограничника» между Россией и Западом.

В монографии исследуется история «России-Матушки» в XX веке, в том числе использование этого символа в основных военных конфликтах столетия (русско-японская война, Первая и Вторая мировые войны, Гражданская война, Холодная война). Книга показывает роль мифологии России-Матушки в определении русскости, в продуцировании Своих и Чужих, в конструировании внутренних и внешних Врагов, в легитимации и делегитимации власти, в поддержании и корректировке гендерного порядка в России. Исследование анализирует дискурсивную борьбу вокруг материнского символа России в различных направлениях русского национализма, которая обусловливает полисемантичность этого символа и гетерогенность национальной идентичности в целом. В отличие от других публикаций о «России-Матушке», эта книга рассматривает данный символ в кросс-культурном контексте, интерпретируя его через призму дискурса Модерности, делящего мир на «Запад и Все Остальное» .

«Загнивающий Запад» как феномен «Вечно-бабьего в русской душе»

Рябов О.В. © Глобальный кризис: метакультурные исследования. Материалы международного научного симпозиума «Глобальный культурный кризис нового времени и русская словесность» памяти Андрея Тарковского 3-4 апреля 2006 года. В 2-х томах. Том II. Шуя, 2006.

Сама идея кризиса современного мира в значительной степени представляет собой критику Запада; собственно, подобным образом трактовал проблему Р. Генон. Не ставя под сомнение наличие кризисных явлений, основной тезис сформулируем так – если бы этого кризиса не было, то его следовало бы придумать. Критика Запада давно стала своего рода «национальной забавой» на Руси, которая, на наш взгляд, говорит не столько о Западе, сколько о нас самих.

Уточняя генеалогию образа «загнивающего Запада», отметим, что, во-первых, он распространен далеко не только в России [1]; во-вторых, в значительной степени является изобретением самой же западной культуры. Чтобы пояснить это, рассмотрим его сквозь призму того феномена, который, на наш взгляд, лучше всего отражен в названии известной работы С. Холла «Запад и Все Остальное: Дискурс и власть» [2]. В ней речь идет о том, что само конституирование Модерности предполагало определение, что есть норма и что есть девиация. Для того, чтобы определить Своих – как культуру, основанную на принципах индивидуализма, рационализма, права – Модерности необходимо нарисовать образ Другого, у которого вышеназванные качества бы отсутствовали. Изобретение Запада шло одновременно с изобретением не-Запада; анти-Модерность заложена в самой идеологии Модерности. Таким Другим был, прежде всего, Восток, как это показано в постколониальных исследованиях, в частности, в работе Э. Саида «Ориентализм» [3]. Ориентализм понимается как дискурс эпохи Модерности, в котором знания Запада о Востоке связаны с доминированием над ним. Репрезентации Востока, производимые данным дискурсом, были востребованы с тем, чтобы определить природу Востока и как низшую и отличную от Запада, во-первых, и легитимировать западное управление им, во-вторых. Однако одновременно с этим в рамках дискурса Модерности рождается потребность критики ценностей Запада. Эти контр-ценности проецируются на того же придуманного Другого, будь то «Восток», «благородный дикарь» или «женщина».

«Красный Кошмар»: Репрезентации советской семьи в американском антикоммунизме периода Холодной войны (1946-1963)

© «Красный кошмар»: Репрезентации советской семьи в американском антикоммунизме периода «холодной войны» (1946-1963) // Семья: между насилием и толерантностью / Под ред. М.А. Литовской, О.В. Шабуровой. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. С. 287-310.

«Красный Кошмар» (Red Nightmare) – так называется фильм, выпущенный Министерством обороны США в 1962 году. В нем «кошмар коммунистического порабощения Америки» показан сквозь призму жизни обычной американской семьи. Фильм начинается со сцен счастливого утра семьи Джерри Донована (ИЛЛ 1). Мистер Донован – законопослушный стопроцентный американец, не вполне, однако, понимающий, что борьба с коммунизмом – это долг всех граждан США, и никто не имеет права оставаться в стороне. За это создатели фильма насылают на него страшный сон, в котором Америка оказывается под пятой коммунизма и все в ней, включая семью, изменяется по советскому образцу. Право на частную жизнь грубо попирается; спецслужбы контролируют даже телефонные разговоры между супругами. Государство беззастенчиво вторгается в неприкосновенное пространство дома, который более не является крепостью. Старшая дочь покидает дом и отправляется на сельхозработы, так как партия рассматривает это в качестве эффективного средства борьбы с буржуазным влиянием семьи. Младшие дети, теперь юные пионеры, обвиняют отца в том, что он недостаточно воспитывал в них коллективизм, и обещают пожаловаться на него властям. Жена предает мужа во имя интересов государства. Возмущенный Донован пытается бороться с новой властью и приговаривается к расстрелу. Проснувшись, наш герой, естественно, становится совершенно другим человеком. Семья, таким образом, представлена как основа демократии и американского образа жизни, с такими ценностями как индивидуализм, свобода, религия, право на частную жизнь; коммунизм же – это смертельная опасность для самого существования семьи.

Межкультурная интолерантность: гендерный аспект

© Copyright. О.В. Рябов. 2004.
Межкультурная интолерантность: гендерный аспект // Культурные практики толерантности в речевой коммуникации: Коллективная моногр. / Отв. ред. Н. А. Купина и О. А. Михайлова. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2004. C. 165-179

Межкультурное понимание предполагает особый вариант позиционирования себя в межкультурном дискурсе, специфический способ отношения к Своим и Чужим. Коммуникативная успешность современного диалога культур в значительной степени определяется тем, в какой мере будут реализованы ресурсы толерантности. Одним из аспектов исследования проблем толерантности является анализ закономерностей образа врага. Нам представляется наиболее точным понимание толерантности как “терпимости к “другому”, “иному” при отсутствии враждебности или отрицательного отношения к “чужому”" [Михайлова 2003: 105]. Как же в межкультурном дискурсе Другой превращается в Чужого в его крайней форме, форме Врага?
Мы разделяем точку зрения, согласно которой образ врага может быть рассмотрен как социальный конструкт [Aho 1994], определяемый не только реальными качествами соперничающей стороны, но и его функциями: во-первых, поддерживать идентичность социального субъекта, отделяя Чужих от Своих; во-вторых, доказать собственное превосходство (военное, нравственное, наконец, эстетическое) и тем самым способствовать победе над Врагом; в-третьих, упрочить внутренний порядок и провести символические границы в собственном социуме. Отмеченные функции этого образа обусловливают редукцию и референцию составляющих его черт. Враг должен порождать чувство опасности, вызывать убежденность в моральной правоте Своих и неправоте Чужих. Гнев, отвращение, безжалостность – еще один “кластер” чувств, который призван вызывать образ врага; они связаны с использованием такого пропагандистского приема, как дегуманизация Врага. Наконец, Враг должен быть изображен достаточно слабым и комичным, чтобы Своих не покидала уверенность в том, что их победа неизбежна [Frank 1967; Keen 1986; Rieber, Kelly 1991; Harle 2000]. 

Н.А. Курнаева, О.В. Рябов «Гусары денег не берут»: Свои и Чужие в гендерном дискурсе коллективной идентичности

© Курнаева Н.А., Рябов О.В. Гендер: Язык, культура, коммуникации: Материалы Третьей Междунар. конф., 27–28 ноября 2003 г. М.: РЕМА, 2006 (Вестник МГЛУ; вып. 518; сер. Лингвистика). С. 239-246. (соавтор – Курнаева Н.А.).

Утром поручик Ржевский покидает Наташу Ростову.
- Поручик, а деньги?
- Ну что вы, мадам, гусары денег не берут!
(Анекдот)

Суждение, вынесенное в заглавие статьи, показывает, как идентификационный дискурс устанавливает взаимосвязь между принадлежностью к определенной социальной группе и особенностями гендерного (в данном случае, сексуального) поведения; если человек является гусаром, то он не берет деньги за любовь – в противном случае он явно не гусар. Поле идентификационного дискурса насыщено аналогичными высказываниями («Да, так любить, как любит наша кровь // У вас давно никто не любит», «У нас секса нет», «Любовь придумали русские», «Джентльмены предпочитают блондинок» и так далее). В данной статье мы хотели бы, уточнив наше понимание коллективной идентичности, выявить сущность, формы, функции переплетения гендерного дискурса и дискурса коллективной идентичности. 

Поляки и русские в идентификационных стратегиях российской пропаганды первой мировой войны

© Copyright. О.В. Рябов. 2003.
Поляки и русские в идентификационных стратегиях российской пропаганды Первой мировой войны // Dusza polska i rosyjska. Spojrzenie wspolczesne, pod redakcja Andrzeja de Lazari i Romana Backera. Lodz: Ibidem, 2003. S. 191-208

“Славянский вопрос должен быть разрешен объединением всего славянства под защитой матери славянства – России”, (1) – такими словами в августе 1914 года обратился к Николаю II городской голова Москвы в приветственной речи по случаю прибытия царской фамилии в древнюю столицу. Как известно, мифология России-Матери, Матушки-Руси играла важную роль в концептуализации русскости и в поисках национальной идентичности России – будь то в российской или в западной мысли. (2) Не будет преувеличением сказать, что основные черты русского национализма испытывали ее влияние. Это касается и этнического характера национализма, и типа отношений между личностью и нацией, и способов легитимации власти, и репрезентаций русской религиозности, и образов Чужих (то есть “Запада”, “Европы”) и Своих (грани образа “загадочной русской души” маркировались как женственные и противопоставлялись качествам маскулинного “Запада”). Кроме того, эта историософема играла системообразующую роль в гендерных отношениях российского общества и в гендерной картине мира русской культуре. Она определяла идентификационные стратегии российского национального дискурса: Свои – это дети Матушки-Руси, ее защитники.