«Русский медведь» в польской сатирической графике межвоенного периода (1919 — 1939)

Опубликовано в: Границы: Альманах Центра этнических и национальных исследований ИвГУ. Вып. 2: Визуализация нации. Иваново: Ивановский государственный университет, 2008. (соавтор – А. де Лазари).

«Главная претензия России звучит так: политическая Польша бегает по салонам Европы и портит имидж России <…> Хотим ли мы, чтобы нас вечно воспринимали как тех, кто пугает русским медведем? Он скончался. <…> И я глубоко убежден в том, что ЭТОМУ пришел конец. Это монстр, который существовал не только в советскую, но и более раннюю эпоху. Он уже не возродится», – заявил в одном из интервью С. Чосек, бывший посол Польши в Москве (1). Очевидно, большинство авторов не разделяют эту, выраженную с ницшеанской категоричностью, точку зрения о «смерти русского медведя», о чем свидетельствуют хотя бы заголовки статей из иностранных, в том числе польских, изданий за последние несколько лет (например, «Москва-Варшава: Танец с медведем», «Двуглавый медведь на троне», «Русский медведь возвращается», «Почему медведь рычит?», «Хватит дразнить медведя», «Встревоженный медведь: попробуем понять Владимира Путина»)(2). Новый всплеск интереса к «русскому медведю», что не удивительно, был порожден избранием нового президента России; так, едва ли не первая статья в западных СМИ, посвященная итогам выборов 2008 года, была озаглавлена «Beware Dmitry Medvedev the Bear» (3).

Гендерное измерение национализма: методологические проблемы исследования

Рябов О.В. © Вестник Ивановского государственного университета. 2008. Сер. История. Философия. Педагогика. Психология; Вып. 3. (в печати)

В статье рассматриваются методологические проблемы изучения национализма в парадигме гендерных исследований. Автор анализирует условия, причины, формы и социальные функции взаимовлияния национализма как дискурсивной формации, с одной стороны, и гендерного дискурса, с другой.

Ключевые слова: Национализм; Гендерные исследования; Национальные аллегории

Riabov Oleg. Gender dimension of nationalism: Methodological issues

The article is devoted to the theoretical approaches to exploring nationalism in the frame of Gender Studies. The author analyses how nationalism as a discursive formation shapes gender discourse and vise versa. The article studies conditions, forms and functions of intersections of nationalism and gender discourse.

Keywords: Nationalism; Gender; National allegories

Отечество… требует от нас любви… такой,
какую вложила природа в один пол к другому.
А.С. Шишков [8, с. 25]

«Национализм с самого своего возникновения конституировался как гендерный дискурс и не может быть понят вне этого» [32, p. 261], – утверждает Э. Макклинток, и многие исследователи готовы согласиться с этой мыслью. Сейчас библиография проблемы «национализм и гендер» насчитывает тысячи наименований, и ею занимаются сотни исследователей. Заметим, что отношения гендерных исследований и исследований национализма складывались непросто. Э. Смит, отмечая большой исследовательский потенциал проблемы, высказывает вместе с тем мысль, что авторы лишь немногих работ в данном исследовательском поле интересуются происхождением наций и ролью гендерных отношений в этих процессах; факторами распространения наций и национализма по всему миру; причинами того, почему национализм пробуждает столь сильные страсти у столь многих людей (в том числе и женщин) [6, с . 381–382] . В свою очередь, Н. Ювал-Дэвис в работе 1992 г . посетовала, что большая часть ведущих теорий национализма, включая созданные женщинами, игнорирует гендерные отношения как иррелевантные. Более того – даже в феминистских текстах в течение длительного времени не придавалось значения этим вопросам, что объясняется исследовательницей тем, что они берут начало в западном социально-гуманитарном знании [45, p . 120–121]. По мнению У. Озкиримли, который пытается определить место гендерных исследований в массиве теорий национализма, все «классические» теории принадлежали к гегемонному дискурсу; ни одна из них не принимала во внимание опыт маргинальных групп, например женщин или населения колоний [35, p. 191–193]. 

«Загнивающий Запад» как феномен «Вечно-бабьего в русской душе»

Рябов О.В. © Глобальный кризис: метакультурные исследования. Материалы международного научного симпозиума «Глобальный культурный кризис нового времени и русская словесность» памяти Андрея Тарковского 3-4 апреля 2006 года. В 2-х томах. Том II. Шуя, 2006.

Сама идея кризиса современного мира в значительной степени представляет собой критику Запада; собственно, подобным образом трактовал проблему Р. Генон. Не ставя под сомнение наличие кризисных явлений, основной тезис сформулируем так – если бы этого кризиса не было, то его следовало бы придумать. Критика Запада давно стала своего рода «национальной забавой» на Руси, которая, на наш взгляд, говорит не столько о Западе, сколько о нас самих. 

Н.А. Курнаева, О.В. Рябов «Гусары денег не берут»: Свои и Чужие в гендерном дискурсе коллективной идентичности

© Курнаева Н.А., Рябов О.В. Гендер: Язык, культура, коммуникации: Материалы Третьей Междунар. конф., 27–28 ноября 2003 г. М.: РЕМА, 2006 (Вестник МГЛУ; вып. 518; сер. Лингвистика). С. 239-246. (соавтор – Курнаева Н.А.).

Утром поручик Ржевский покидает Наташу Ростову.
- Поручик, а деньги?
- Ну что вы, мадам, гусары денег не берут!
(Анекдот)

Суждение, вынесенное в заглавие статьи, показывает, как идентификационный дискурс устанавливает взаимосвязь между принадлежностью к определенной социальной группе и особенностями гендерного (в данном случае, сексуального) поведения; если человек является гусаром, то он не берет деньги за любовь – в противном случае он явно не гусар. Поле идентификационного дискурса насыщено аналогичными высказываниями («Да, так любить, как любит наша кровь // У вас давно никто не любит», «У нас секса нет», «Любовь придумали русские», «Джентльмены предпочитают блондинок» и так далее). В данной статье мы хотели бы, уточнив наше понимание коллективной идентичности, выявить сущность, формы, функции переплетения гендерного дискурса и дискурса коллективной идентичности. 

«Красный Кошмар»: Репрезентации советской семьи в американском антикоммунизме периода Холодной войны (1946-1963)

© «Красный кошмар»: Репрезентации советской семьи в американском антикоммунизме периода «холодной войны» (1946-1963) // Семья: между насилием и толерантностью / Под ред. М.А. Литовской, О.В. Шабуровой. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2005. С. 287-310.

«Красный Кошмар» (Red Nightmare) – так называется фильм, выпущенный Министерством обороны США в 1962 году. В нем «кошмар коммунистического порабощения Америки» показан сквозь призму жизни обычной американской семьи. Фильм начинается со сцен счастливого утра семьи Джерри Донована (ИЛЛ 1). Мистер Донован – законопослушный стопроцентный американец, не вполне, однако, понимающий, что борьба с коммунизмом – это долг всех граждан США, и никто не имеет права оставаться в стороне. За это создатели фильма насылают на него страшный сон, в котором Америка оказывается под пятой коммунизма и все в ней, включая семью, изменяется по советскому образцу. Право на частную жизнь грубо попирается; спецслужбы контролируют даже телефонные разговоры между супругами. Государство беззастенчиво вторгается в неприкосновенное пространство дома, который более не является крепостью. Старшая дочь покидает дом и отправляется на сельхозработы, так как партия рассматривает это в качестве эффективного средства борьбы с буржуазным влиянием семьи. Младшие дети, теперь юные пионеры, обвиняют отца в том, что он недостаточно воспитывал в них коллективизм, и обещают пожаловаться на него властям. Жена предает мужа во имя интересов государства. Возмущенный Донован пытается бороться с новой властью и приговаривается к расстрелу. Проснувшись, наш герой, естественно, становится совершенно другим человеком. Семья, таким образом, представлена как основа демократии и американского образа жизни, с такими ценностями как индивидуализм, свобода, религия, право на частную жизнь; коммунизм же – это смертельная опасность для самого существования семьи.

Межкультурная интолерантность: гендерный аспект

© Copyright. О.В. Рябов. 2004.
Межкультурная интолерантность: гендерный аспект // Культурные практики толерантности в речевой коммуникации: Коллективная моногр. / Отв. ред. Н. А. Купина и О. А. Михайлова. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2004. C. 165-179

Межкультурное понимание предполагает особый вариант позиционирования себя в межкультурном дискурсе, специфический способ отношения к Своим и Чужим. Коммуникативная успешность современного диалога культур в значительной степени определяется тем, в какой мере будут реализованы ресурсы толерантности. Одним из аспектов исследования проблем толерантности является анализ закономерностей образа врага. Нам представляется наиболее точным понимание толерантности как “терпимости к “другому”, “иному” при отсутствии враждебности или отрицательного отношения к “чужому”" [Михайлова 2003: 105]. Как же в межкультурном дискурсе Другой превращается в Чужого в его крайней форме, форме Врага?
Мы разделяем точку зрения, согласно которой образ врага может быть рассмотрен как социальный конструкт [Aho 1994], определяемый не только реальными качествами соперничающей стороны, но и его функциями: во-первых, поддерживать идентичность социального субъекта, отделяя Чужих от Своих; во-вторых, доказать собственное превосходство (военное, нравственное, наконец, эстетическое) и тем самым способствовать победе над Врагом; в-третьих, упрочить внутренний порядок и провести символические границы в собственном социуме. Отмеченные функции этого образа обусловливают редукцию и референцию составляющих его черт. Враг должен порождать чувство опасности, вызывать убежденность в моральной правоте Своих и неправоте Чужих. Гнев, отвращение, безжалостность – еще один “кластер” чувств, который призван вызывать образ врага; они связаны с использованием такого пропагандистского приема, как дегуманизация Врага. Наконец, Враг должен быть изображен достаточно слабым и комичным, чтобы Своих не покидала уверенность в том, что их победа неизбежна [Frank 1967; Keen 1986; Rieber, Kelly 1991; Harle 2000]. 

Поляки и русские в идентификационных стратегиях российской пропаганды первой мировой войны

© Copyright. О.В. Рябов. 2003.
Поляки и русские в идентификационных стратегиях российской пропаганды Первой мировой войны // Dusza polska i rosyjska. Spojrzenie wspolczesne, pod redakcja Andrzeja de Lazari i Romana Backera. Lodz: Ibidem, 2003. S. 191-208

“Славянский вопрос должен быть разрешен объединением всего славянства под защитой матери славянства – России”, (1) – такими словами в августе 1914 года обратился к Николаю II городской голова Москвы в приветственной речи по случаю прибытия царской фамилии в древнюю столицу. Как известно, мифология России-Матери, Матушки-Руси играла важную роль в концептуализации русскости и в поисках национальной идентичности России – будь то в российской или в западной мысли. (2) Не будет преувеличением сказать, что основные черты русского национализма испытывали ее влияние. Это касается и этнического характера национализма, и типа отношений между личностью и нацией, и способов легитимации власти, и репрезентаций русской религиозности, и образов Чужих (то есть “Запада”, “Европы”) и Своих (грани образа “загадочной русской души” маркировались как женственные и противопоставлялись качествам маскулинного “Запада”). Кроме того, эта историософема играла системообразующую роль в гендерных отношениях российского общества и в гендерной картине мира русской культуре. Она определяла идентификационные стратегии российского национального дискурса: Свои – это дети Матушки-Руси, ее защитники.

Tatiana Riabova, Oleg Riabov “U nas seksa net “: Gender, Identity and Anti-Communist Discoures in Russia

To Linnea, Bryan, and Denise

© Татьяна Рябова, Олег Рябов. 2002. Tatiana Riabova, Oleg Riabov. “U nas seksa net”: Gender, Identity, and Anti-Communist Discourse in Russia. Alexander A. Markarov. Ed. State, Politics, and Society: Issues and Problems within Post-Soviet Development. Iowa City: Center for Russian, East European, and Eurasian Studies, the University of Iowa, 2002. P. 29 – 38.

“U nas seksa net” (“there is no sex in the USSR”) – these words were blurted by a Soviet woman in the heat of an argument, when the attitudes towards sex in the USSR and the USA were discussed during one of the first American-Soviet television connections in the times of Soviet perestroika. Since that moment this phrase began to be used as a popular formula for marking the attitude to sex in all communistic and post-communist states, suggesting that the generations of Soviet people have grownup under the slogan: “There is no sex in the USSR”. It is obvious that finding the correct answer to the question of whether there was sex in the USSR is possible only by specifying the concept of sex (does sex means sexual relations between Soviet men and women, does it mean the erotic public discourse, or free access to pornography in the USSR). However, we are not interested in the answer, but rather, in the question itself. In this article we are going to investigate the statement’s ‘logic’, the context of using this statement (and the meanings behind it) in the political discourse as an argument in struggle for power, as directed to the destruction of communism and the break up of the USSR. 

Идея женственности России в сочинениях В.С. Соловьева и поиски национальной идентичности в отечественной историософии

Copyright © Рябов О.В. Идея женственности России в сочинениях В.С. Соловьева и поиски национальной идентичности в отечественной историософии // Соловьевские исследования: Периодический сборник научных трудов. Вып. 2. Иваново, 2001. С. 216-229.

В “Трех речах в память Достоевского” В.С Соловьев вспоминает, что видение Иоанна Богослова о “жене, облеченной в солнце” великий писатель трактовал таким образом: жена – это Россия, а рождаемое ею есть то новое слово, которое Россия должна сказать миру. Соловьев, воспринимая метафору Ф.М. Достоевского, высказывает мысль, что новое слово России “есть слово примирения для Востока и Запада в союзе вечной истины Божией и свободы человеческой” (22, с. 318). 

Матушка-Русь и ее защитники: Гендерные аспекты конструирования образа русской интеллигенции в контексте историософских поисков национальной идентичности

© Copyright. О.В. Рябов. 2001.

Матушка-Русь и ее защитники: Гендерные аспекты конструирования образа русской интеллигенции в контексте историософских поисков национальной идентичности // Интеллигенция и мир. 2001. №2/3. С. 75-81

“Идентичность интеллигенции, образованного класса России, выстраивалась вокруг идеи защиты Матушки-Руси”, – так в монографии “”Матушка-Русь”: Мифологизация женственности в русской культуре” охарактеризовала особенности конституирования русской интеллигенции Дж. Хаббс (1). Верифицируя эту мысль американской исследовательницы, мы хотели бы в настоящей статье остановиться на ряде вопросов о причинах, формах и социальных функциях самоидентификации интеллигенции.

Вначале уточним понятия, прежде всего тот смысл термина “интеллигенция”, в котором он используется в данной статье. На наш взгляд, помимо “широкого смысла” (как в его социально-экономической, так и в социально-этической интерпретациях) (3), допустимо использовать означенный термин в узком смысле, продолжая обозначать им собственно “русскую интеллигенцию” – ту социальную группу, которая формируется в России в XVIII-XIX веках: тех, кто идентифицировал себя таким образом, тех, кого считали интеллигентами, тех, кто – воспользуемся весьма эвристичным термином М.Ю. Лотмана – являлся “субъектом специфического интеллигентского дискурса” (3).